Декоративно-прикладное искусство Руси X-XIII веков



Рыбаков Б.А.
Иллюстрированный альбом.
Издательство "Аврора", Ленинград, 1971 г.
 


И тако украсил добре, яко не могу сказати оного ухищрения по достоянию довольно, яко многим происходящим от Грек и иных земель глаголати: "Нигде же сицея красоты бысть!"
"Житие Бориса и Глеба"

описание работы русского мастера начала XII века
 



В ДРЕВНЕЙ РУСИ для обозначения разных видов прикладного искусства существовало чудесное слово — узорочье. Сохранившиеся до наших дней образцы узорочья X—XIII веков являются неисчерпаемым источником наших представлений и быте древнерусских людей всех классов и категорий — от простого деревенского смерда до князя. Весь быт был пронизан любовью к красоте, стремлением украсить жизнь художественной выдумкой. Серость бревенчатых построек скрашивалась хитроумной резьбой, однообразие домотканого холста — яркой вышивкой. До нас дошло лишь незначительное количество произведений древнего искусства, сохранившихся к тому же фрагментарно. Представить себе все богатство художественных образов прошлого нам помогает обращение к этнографическому искусству славянской деревни XIX века, сохранившему много традиций тысячелетней давности в тканых и вышитых узорах одежды и полотенец, к символике резных ковшей и прялок, в заклинательных новогодних песнях и в весенних хороводах. Только на таком широком фоне могут быть правильно восприняты фрагменты подлинного древнего узорочья. Памятники прикладного искусства знакомят нас с различными видами ремесленной техники, существовавшими с древнейших времен. Деревенские мастера делали украшения из дешевых сплавов меди и серебра с помощью нехитрых технических приемов. Городские мастера золотых и серебряных дел знали множество сложных и тонких приемов, отделывали свое узорочье то скрученной проволокой – сканью, то тысячами сверкающих крохотных капель металла – зернью, то нежной позолотой, то контрастной чернью, то многоцветной эмалью. Памятники художественного ремесла отчетливо показывают нам различие феодальной и народной культуры. Правда, культура дворцов и соборов создавалась тоже руками мастеров из народа, но все же между двумя полюсами средневековой культуры было много серьезных отличий: народное искусство было более архаичным, традиционным; его корни уходили в далекие тысячелетия. Боярско-княжеское (а отчасти и городское) искусство тянуло нити своих связей вширь; на нем сказывалось соседство торговых площадей, на которых раскладывали свои товары купцы с берегов Хазарского моря, гости из Багдада и Самарканда, из Царьграда и Венеции; в произведениях искусства, украшавших быт феодальных верхов, часто встречались и "международные" средневековые орнаментальные мотивы и сюжеты, которые характерны для шелковых тканей, аксамитных плащей и дорогой пиршественной посуды, расходившихся по всему Старому Свету.

Особый интерес представляют для нас многочисленные украшения княгинь и боярынь, зарытые в момент нашествия Батыя и так и оставшиеся в земле после гибели их владельцев во время жестокой расправы татар с населением русских городов. Богатая коллекция этих кладов из Киева, Чернигова, Владимира, Рязани и других городов раскрывает перед нами во всем блеске техническое совершенство и круг оригинальных художественных образов, созданных русскими мастерами золотых и серебряных дел в XII—XIII веках. Специальный раздел составляет церковное искусство. Здесь традиции русского народного умельства переплетались с византийскими и романскими.

Истоки русского народного искусства уходят в глубину тысячелетий. Древние славяне на своем историческом пути соприкасались со скифами и сарматами, с предками литовцев, латышей, заходившими ранее далеко на юг, и с финно-угорскими племенами лесного северо-востока. В процессе ассимиляции славяне восприняли многое из фольклора и изобразительного искусства славянизируемых соседей северо-запада и северо-востока. Но в этом кратком очерке нет возможности остановиться на сложной предыстории русского средневекового искусства. Мы начнем рассмотрение его с тех произведений, которые могут быть своеобразным эпиграфом ко всему искусству древней Руси, с турьих рогов из Черной Могилы.

1. Турий рог 2. Турий рог 3. Оковка 4. Оковка
1. Турий рог из Черной Могилы в Чернигове.
Оковка серебряная. Позолота, чеканка, резьба, чернь. Х в.
Государственный Исторический музей

2. Турий рог из Черной Могилы в Чернигове.
Оковка серебряная. Позолота, чеканка, резьба, чернь. Х в.
Государственный Исторический музей

3,4. Оковка турьего рога из Черной Могилы. Фрагменты (увеличены).
Серебро. Позолота, чеканка, резьба, чернь. Х в.
Государственный Исторический музей

 

В середине X века, примерно в эпоху князя Святослава, у стен Чернигова был насыпан огромный курган над останками двух князей, сожженных, по обычаю, на погребальном костре. Умерших проводили, выпив в их честь из священных сосудов — турьих рогов, окованных серебром. При раскопках рядом с рогами был найден ритуальный нож для заклания жертв (быть может, и пили не мед и не пиво, а кровь жертвенного животного?). Турьи рога - обязательный атрибут славянских языческих богов, позднее – обязательная принадлежность свадебного обряда.

Широкие устья обоих рогов оправлены серебром; острые концы, очевидно, имели особое оформление, которое не сохранилось (судя по другим образцам, оно могло быть сделано в виде птичьих голов). На тулове каждого рога находилась ромбическая серебряная бляха с растительным орнаментом. Оковка рога меньших размеров была покрыта вычеканенными растительными гирляндами в восточном духе.

Особого внимания заслуживает большой рог, серебряная оковка которого обрамлена растительным узором, наведенным чернью. Основной фон прочеканен и позолочен. На этом золотом поле рельефно выделяются причудливо изогнутые и переплетенные между собою светлые фигуры птиц, зверей и фантастических животных. Некоторые из них кусают друг друга, иные стоят отдельно; на тыльной стороне оправы - два чудища, хвосты которых срослись в одну пальметку, разделяющую оправу на две части. На лицевой стороне посреди всех чудищ и зверей художник изобразил сцену, которой, судя по всему, он придавал важное значение. На первый взгляд содержание сцены очень простое: двое охотников стреляют в птицу; но когда мы начинаем вглядываться внимательнее, то видим ряд загадочных деталей. В руке одной из фигур (мужчина в рубахе или кольчуге с непокрытой головой) лук, но стрелы уже нет, она только что спущена с тетивы. Вторая фигура — женская, и, судя по длинным косам, это девушка. В руках у нее тоже лук и опустевший колчан. Самое интересное заключается в том, что стрелы летят не в птицу. Одна стрела поломана и находится позади мужчины, вторая летит вверх, а третья - прямо в голову мужчине. Все это похоже на сказку. Загадочный сюжет разъясняется одной черниговской же былиной об Иване Годиновиче, известной по записи, сделанной еще в XVII веке. В былине повествуется о молодом дружиннике, увезшем из Чернигова невесту Марью. По дороге на них напал царь Кащей, за которого Марья уже была просватана. Иван победил было Кащея, но тот склонил Марью на свою сторону и связал Ивана. В это время прилетела вещая птица и напророчила гибель Кащею. Дальнейшие события и изображены на турьем роге: Кащей велит Марье принести лук и стрелы и пытается убить вещую птицу, но заговоренные стрелы летят обратно, и одна из них убивает Кащея. Вероятно, эта древняя былина отражала какое-то важное событие из жизни Чернигова, если се главным момент – смерть страшного Кащея Бессмертного от вмешательства птицы (изображение птицы вошло в герб города Чернигова) оказался вычеканенным на священном сосуде князя-жреца эпохи Святослава.

Значение этого турьего рога очень важно; его художественные качества доказывают, что ко времени принятия христианства русское искусство находилась на достаточно высокой ступени развития. Тератологический стиль, развившийся на Руси в X веке, с одной стороны, органически вырастает из звериных композиций VI-VII веков, а с другой – является родоначальником стиля прикладного искусства XI – XII веков.

Из всего многоцветного богатства древнего деревенского прикладного искусства (вышитые ткани, резное дерево, расшитая кожа и т.п.) время сохранило до нас только металлические дополнения к женским костюмам: бляшки от кокошников, височные кольца ("усерязи"), наборы монист ("гривной утвари") из бус и металлических подвесок, своеобразные амулеты-обереги, браслеты и перстни. Эти вещи археологи находят в курганах во всех концах славянского мира. Сделаны были эти украшения (за исключением бус) самими крестьянами, местными деревенскими ремесленниками, обслуживавшими несколько поселков.

В каждой славянской земле существовали свои этнографические отличия в стиле и рисунке женских украшений, по которым археологи довольно точно определяют границы земель радимичей, вятичей, кривичей или северян.

Нехитрыми способами сельские мастера делали из дешевых сплавов красивые, изящные вещи, создавашие весьма своеобразный рисунок всего женского наряда. По всей вероятности, в курганах хоронили женщин в их свадебном наряде (этнография знает много подобных примеров). В материалах раскопок русских сельских кладбищ X – XIII веков почти нет предметов, связанных с христианством. Единственная уступка церкви состояла в том, что прекратилось сожжение мертвых и их стали предавать земле. Женские украшения того времени заполнены языческой символикой, иногда неясной для нас, иногда же поддающейся расшифровке.

5. Ромбовидные височные кольца 6. Шумящая привеска 7. Гривны и семилучевые височные кольца радимичей 8. Гривна, браслеты, перстни и височные кольца вятичей 9-1. Височные кольца вятичей 9-2. Височные кольца вятичей 9-3. Височное кольцо вятичей 10. Бусы
5. Ромбовидные височные кольца новгородских словен.
Серебро. Гравировка. XII в.
Государственный Исторический музей

6. "Шумящая привеска". Финское украшение из кургана в Суздальском уезде, Владимирской губернии.
Медь. Литье. XI – XII вв.
Государственный Исторический музей

7. Гривны и семилучевые височные кольца радимичей.
Медь. Литье. XI – XII вв.
Государственный Исторический музей

8. Гривна, браслеты, перстни и височные кольца вятичей.
Серебро. Литье, гравировка. XII – XIII вв.
Государственный Исторический музей

9-1, 9-2. Височные кольца вятичей из Белевского клада Тульской губернии.
Серебро. Литье, гравировка. XIII в.
Государственный Исторический музей

9-3. Височное кольцо вятичей из Белевского клада в Тульской губернии (с языческой композицией из двух коней и дерева). Деталь (сильно увеличена).
Серебро. Литье. Начало XIII в.
Государственный Исторический музей

10. Бусы из курганов Суздальского уезда, Владимирской губернии.
Стекло, камень. X – XII вв.
Государственный Исторический музей

 

В составе ожерелий часто встречаются лунницы, связанные с культом луны. Если руководствоваться мифологией, то их следует считать принадлежностью девичьего убора, так как Селена – богиня Луны – была покровительницей девушек. Много также подвесок, как бы изображающих солнце с лучами. Иногда у солнца 12 лучей, что, быть может, связано с солнечным годом в 12 месяцев. В некоторых местах (земля радимичей) распространены подвески с изображением головы быка.

На вятичских височных кольцах мы встречаем тонкий кружевной узор и интересную композицию из двух коней и сильно стилизованной фигуры – композицию, напоминающую многочисленные вышивки на полотенцах.

На браслетах-обручах чаще всего изображались символы воды: плетенка, волнистый узор, змеиные головы; встречается струйчатое переплетение проволок. Объяснение этому мы найдем при рассмотрении городских вещей, в которых яснее выражена магическая сущность этого сюжета: браслеты были связаны с ритуальными плясками в честь русалок – добрых божеств плодоносной воды.

Совершенно особый интерес представляют амулеты, входившие в состав женских (свадебных?) украшений. Они раскрывают перед нами мир языческих образов, связанных с заклинательной магией.

Среди амулетов встречаются миниатюрные бронзовые топорики, покрытые кружковым орнаментом, символизирующим солнце. Топор часто являлся атрибутом бога Неба.

С культом воды связаны маленькие чашечки, не имеющие дна; этнографы знают об употреблении таких "сосудов" при заговорах: чашечку ставили на землю и, наливая в нее воду, поили "мать сыру землю".

Для отпугивания зла в наборы оберегов включались зубы и когти хищников или стилизованные изображения зубов и когтей, сделанные из бронзы и серебра; иногда из металла отливали целые челюсти хищников.

Такую же роль оберега играли миниатюрные модели гребней, украшенные двумя звериными головами. Древние люди давно подметили, что болезни часто связаны с паразитами, поэтому гребням, уничтожавшим распространителей заразы, придавалось значение оберега. В русских сказках волшебный гребень спасает героя и его невесту от бабы-яги – богини Смерти. Гребни украшались звериными головами, как бы кусающими врагов человека.

11. Цепь с подвесками 12. Подвеска 13. Подвеска 14. Подвеска-амулет 15. Подвеска-амулет 16. Подвески-амулеты 17. Подвески-амулеты 18. Подвески-амулеты 19. Подвески-амулеты 20. Подвески-гребни 21. Подвески-гребни 22. Подвеска-гребень 23. Цепь с подвесками 24. Цепь с подвесками 25. Подвеска-рог
11. Цепь с подвесками-амулетами из кургана у села Елисеевичи, Духовщинского уезда, Смоленской губернии.
Медь. XI-XII вв.
Государственный Исторический музей.

12. Подвеска из кургана у села Бочарово, Юхновского уезда, Смоленской губернии.
Медь. Литье. XI-XII вв.
Государственный Исторический музей.

13. Подвеска из кургана у деревни Эсмоны, Борисовского уезда, Минской губернии.
Медь. Литье. XI-XII вв.
Государственный Исторический музей.

14, 15. Цепь с подвесками-амулетами из кургана у деревни Александровка, Подольского уезда, Московской губернии.
Медь. Литье. XI-XII вв.
Государственный Исторический музей.

16. Подвески-амулеты из кургана у села Бочарово, Юхновского уезда, Смоленской губернии.
Медь. Литье. XI-XII вв.
Государственный Исторический музей.

17-19. Подвески-амулеты из радимичского кургана у села Коханы, Ельнинского уезда, Смоленской губернии.
Медь. Литье. XI-XII вв.
Государственный Исторический музей.

20, 21. Подвески в виде гребней из кургана у села Влазовичи, Суражского уезда, Черниговской губернии.
Медь. Литье. XI-XII вв.
Государственный Исторический музей

22. Подвеска в виде гребня из кургана у села Бочарово, Юхновского уезда, Смоленской губернии.
Медь. Литье. XI-XII вв.
Государственный Исторический музей

23, 24. Цепь с подвесками-амулетами из кургана у села Бисерово, Московской губернии.
Медь. Литье. XI-XII вв.
Государственный Исторический музей

25. Подвеска в виде рога из кургана у деревни Ворогово, Юрьевского уезда, Владимирской губернии.
Медь. Литье. XI-XII вв.
Государственный Исторический музей
 

Большое количество архаизмов в прикладном искусстве сохранилось в глухой лесной земле радимичей, где почти не было городов. Здесь в курганах находят своеобразные костяные подвески в виде уточек с конской головой и гривой. Такое противоестественное слияние форм водоплавающей птицы и коня может показаться странным, но исследователями давно уже выяснено, что это устойчивое сочетание – оно сохраняется до XIX века – объясняется древним культом солнца: днем по небу светило везут кони (колесница Феба), а ночью, по подземному океану, его влекут плавающие по воде птицы. Поэтому на резных ковшах очень часто изображается солнце и рядом с ним конь или уточка.

В украшениях кривичей и их соседей очень много стилизованных звериных фигурок с такими же солнечными знаками, как и на топориках небесного бога-громовика. Их называют то коньками, то собачками, поскольку характер изображений хотя и устойчив, но недостаточно ясен. У этих животных никогда не изображается грива, уши резко отличны от лошадиных и иногда снабжены двумя острыми хвостиками, как у рыси. Передние лапы согнуты так, как может их согнуть только хищник. Учитывая наличие челюстей хищников в составе оберегов, можно допустить, что такое же апотропеическое, охраняющее значение имели и фигурки, изображавшие самого свирепого хищника наших лесов – рысь, или, как ее звали в древней Руси иносказательно, "лютого зверя". Круглые пятна на фигурках, может быть, изображают те "пестротины" на шкуре рыси, о которых упоминается в письменных памятниках XI века.

В некоторых курганах встречаются целые наборы амулетов, соединенных общей основой для прикрепления. Такие наборы представляют собой как бы целые заклинательные фразы (очевидно, из свадебного обряда), овеществленные в бронзе. Так, например, в одном таком наборе встречены ложки, ключ, челюсть хищника и голубь. Расшифровать этот подбор символов можно примерно так: "Девушка, подобная птице (птица – символ cемейственности, жизни), пусть всегда ты будешь сыта (ложки), пусть никто не расхитит твое хозяйство (ключ), пусть зло минует тебя!"

В курганах изредка встречаются остатки тканей. Узор на них, как и следовало ожидать, содержит очень архаичную символику, уходящую корнями в искусство первых земледельцев Европы IV – III тысячелетий до н.э. Это символы засеянного поля, изображавшегося в виде квадрата или ромба, разделенного на четыре части с обязательной точкой (семенем) в центре каждой ячейки.

Как видим, сельское узорочье времен Киевской Руси было многообразным по форме и очень интересным по своему содержанию. Магическое заклинательное начало было еще очень сильно в его символике, и оно медленно уступало началу эстетическому, которое опиралось на старые формы, постепенно освобождая их от обязательной заклинательности. Когда в ожерелье невесты появлялось несколько солнц или несколько лун, то это означало, что старый символ употреблялся уже наполовину механически.

В традиционном крестьянском искусстве многие архаичные символы удержались почти до наших дней, но из смысл уже утрачен самими создателями. Декоративность победила древнюю заклинательную символику.

Узорочье русских городов существенно отличается от деревенского. Оно выступает перед нами в двух разных категориях: во-первых, как искусство самих посадских горожан, творцов феодальной культуры, и во-вторых, как созданное их руками искусство боярско-княжеских кругов. Между изделиями существуют различия в ценности материала, в тонкости отделки, в некоторых технических приемах, но стилистически и сюжетно обе категории городского прикладного искусства очень близки, что вполне естественно при единстве творческой среды.

Единство стиля мы наблюдаем и в другом отношении: все виды городского прикладного искусства – украшения и утварь, книжная орнаментика, архитектурная декорация – стилистически, а порою и сюжетно очень близки друг к другу. Так, когда мы рассматриваем инициалы Юрьевского евангелия 1120-х годов, нам кажется, что перед нами эскизы будущих рельефов – белокаменной резьбы Владимиро-Суздальской земли. Любуясь серебряными браслетами XII века с изображениями птиц, львов и грифонов, размещенных в награвированных аркадах, мы невольно воспринимаем их как двойников современных им грифонов и львов в белокаменных арках владимирских соборов. Миниатюры Остромирова евангелия 1056 года (художник четким золотым контуром обводил границы каждого цветового пространства) напоминают великолепные изделия с перегородчатой эмалью, где мастера тонкими золотыми полосками отделяли один цвет от другого.

По технике исполнения изделия городских мастеров, особенно тех, которые обслуживали самых знатных заказчиков в княжеских дворцах, не уступали образцам самого передового мирового искусства того времени – искусства Византии и Ближнего Востока. Чеканщики могли изготовить превосходные рельефы на серебре, литейщики отливали сложные хитроумные изделия. Мастера золотых и серебряных дел в поисках наилучшей игры света оттеняли серебро чернью и позолотой, а иногда покрывали гладкую серебряную поверхность колта тысячами (!) микроскопических колечек и на каждое (!) колечко напаивали крошечное зернышко серебра. Особенной тонкости мастерства требовало эмальерное дело, где рисунок на золоте создавался напаиванием на ребро тонких золотых перегородок, между которыми плавилась многоцветная эмаль (финифть), недаром немецкий ученый-технолог XI века Теофил из Падерборна, перечисляя страны, прославившиеся тем или иным мастерством, на одном из первых мест назвал Русь, известную в Европе своими эмалями и изделиями из серебра с чернью.

26. Бусы 27. Ожерелье 28. Бусы 29. Ожерелье 30. Бармы 31. Ожерелье 32. Медальон 33. Медальон 34. Медальон 35. Перстень 36. Змеевик Мономаха 37. Серьга 38. Подвеска-сионец 39. Серьги 40. Колт 41. Медальон
26. Бусы из клада, найденного в 1900 году у села Сахновка, Каневского уезда, Киевской губернии.
Золото, гранат, янтарь, оникс. Скань, зернь. XII в.
Киевский государственный исторический музей

27. Ожерелье с четырехконечным крестом, бусами и крестовидными подвесками, найденное в 1903 году в Киеве, в ограде Михайловского монастыря.
Серебро. Чеканка, зернь. XII в.
Государственный Исторический музей

28. Бусы из клада, найденного в 1900 году у села Сахновка, Каневского уезда, Киевской губернии.
Золото, камень, жемчуг. Скань. XII в.
Киевский государственный исторический музей

29. Ожерелье с дутыми бусинами и подвесками в виде кринов из клада, найденного в 1901 году в Киеве около Трехсвятительской церкви.
Серебро. Чеканка. XII в.
Киевский государственный исторический музей

30. "Рязанские бармы". Ожерелье с медальонами и бусами из клада, найденного в 1822 году в Старой Рязани.
Золото, самоцветы, жемчуг. Перегородчатая эмаль, скань, зернь. XII в.
Государственная Оружейная палата

31. Ожерелье с медальонами и бусами из клада, найденного в 1822 году в Старой Рязани.
Золото, самоцветы, жемчуг. Скань, зернь. XII в.
Государственная Оружейная палата

32-34. Медальоны (с изображениями Богоматери, Христа и архангела) от ожерелья из клада, найденного в 1900 году у села Сахновка, Каневского уезда, Киевской губернии (увеличены).
Золото, жемчуг, цветное стекло. Перегородчатая эмаль, зернь. XII – начало XIII в.
Киевский государственный исторический музей

35. Перстень с княжеским знаком.
Серебро. Чеканка. XII в.
Государственный Исторический музей

36. "Черниговская гривна". Змеевик князя Владимира Мономаха, найденный под Черниговом.
Золото. Литье. Конец XI в.
Государственный Русский музей

37. Серьга киевского типа.
Серебро. Скань, зернь. XII в.
Киевский государственный исторический музей

38. Подвеска в виде «сионца» из клада, найденного в 1822 году в Старой Рязани.
Золото. Перегородчатая эмаль, скань. XII в.
Государственная Оружейная палата

39. Киевские серьги.
Золото. Скань, зернь. XII в.
Государственный Исторический музей

40. Колт.
Серебро. Скань. XII в.
Киевский государственный исторический музей

41. Медальон (увеличен).
Золото. Перегородчатая эмаль. XII – начало XIII в.
Государственная Оружейная палата
 

Художественное творчество городских мастеров не было безымянным. Нам известны имена нескольких ювелиров: Флор-Братила из Новгорода (начало XII века), Константин из Новгорода (середина XII века), Константин из Вщижа, Лазарь Богша из Полоцка (1160-е годы), Максим из Киева.

Посадские мастера, удовлетворявшие массовый спрос своих сограждан, не могли так тщательно отделывать каждую вещь, как при заказах князей или епископов. Чеканку они заменяли штамповкой на матрицах, литье по тонким восковым моделям, уничтожаемым в процессе производства, заменяли литьем в твердых каменных формах, допускавших многие сотни отливок. Тонкую напаянную зернь и скань из крученой проволоки имитировали посредством простого литья. Все было направлено на то, чтобы с наименьшими затратами времени, сил и материалов создать много таких вещей, которые были бы похожи на дорогие, тщательно, кропотливо отделанные княжеские и боярские украшения.

42. Литейная форма 42. Литейная форма
42 (1,2). Литейные формы для серебряных колтов.
Шифер. XII в.
Киевский государственный исторический музей
 

Главным источником наших сведений о художественном ремесле являются многочисленные клады, зарытые во время нашествия Батыя в 1237-1241 годах. Среди них нет ни одного клада с оружием или посудой, все они представляют собой гарнитуры украшений княгинь и боярынь, спрятанные во время опасности. Вещи, содержащиеся в этих кладах, относятся к более широкому хронологическому периоду – 1170-1240 годам. Очень важно отметить, что во многих кладах содержатся вещи более чем из одного гарнитура: одни из них принадлежат к парадному (очевидно, свадебному) убору, другие же, более простые – к повседневному.

Убор княгини состоял, судя по миниатюрам и археологическим данным, из "венца городчатого" – высокого кокошника, увенчанного в верхней части золотой зубчатой короной с эмалевыми изображениями и жемчугом. От боковых сторон венца к плечам на золотых узорчатых цепях ("ряснах") спускались колты – округлые чечевицеподобные подвески, тоже с эмалевыми изображениями. Шею и оплечье украшали бусы, золотые плетеные гривны и золотые монисты из больших медальонов, усыпанных самоцветами. Браслеты в этом уборе, очевидно, не полагались, так как ни одного золотого браслета с эмалью и камнями, который соответствовал бы по стилю всем остальным предметам гарнитура, ни в одном кладе не найдено. Браслеты, вероятно, заменялись шитыми парчовыми поручами, завершавшими узкий рукав верхней одежды. На самых торжественных уборах, предназначенных, очевидно, для церемоний, связанных с церковными обрядами, имеется много христианских изображений. На одной из корон изображен целый деисусный чин, который впоследствии стал помещаться в церковных иконостасах: Иисус Христос, Богородица, Иоанн Предтеча, два архангела и два апостола. Эмалевая надпись "ПАВЬЛЪ" удостоверяет русское, а не византийское происхождение короны. Церковные сюжеты часты на монистах и на колтах.

43. Венец 44. Венец 45. Венец
46. Колт 47. Колт 48. Рясны 49. Колты 50-53. Колты 54. Рясны и колты 55. Колт и подвеска 56-57. Колты 58. Колт 59. Подвеска-сионец 60. Медальон
43-45.Венец из клада, найденного в 1900 году у села Сахновка, Каневского уезда, Киевской губернии. Детали (43,44) сильно увеличены.
Золото. Перегородчатая эмаль. XII в.
Киевский государственный исторический музей

46, 47. Колт (лицевая и оборотная стороны), найденный на Княжей Горе, Черкасского уезда, Киевской губернии.
Золото. Перегородчатая эмаль. XII - первая треть XIII в.
Киевский государственный исторический музей

48. Рясны.
Золото. Перегородчатая эмаль. XII – первая треть XIII в.
Государственный Исторический музей

49. Колты.
Золото. Перегородчатая эмаль. XII в.
Киевский государственный исторический музей

50-53. Колты.
Золото. Перегородчатая эмаль. XII в.
Киевский государственный исторический музей

54. Рясны и колты (последние найдены на Княжей Горе, Черкасского уезда, Киевской губернии).
Золото. Перегородчатая эмаль. XII в.
Киевский государственный исторический музей

55. Колт (оборотная сторона) и подвеска.
Медь. Перегородчатая эмаль. XIII в.
Киевский государственный исторический музей

56, 57. Колты.
Медь. Перегородчатая эмаль. Начало XIII в.
Киевский государственный исторический музей

58. Колт из клада, найденного в 1882 году в Старой Рязани (деталь сильно увеличена).
Золото, самоцветы, жемчуг. Ажурная скань. XII в.
Государственная Оружейная палата

59. Подвеска в форме "сионца" (с изображением евангелистов) к ожерелью из клада, найденного в 1887 году в Киеве на территории Михайловского Златоверхого монастыря.
Золото. Скань, зернь, перегородчатая эмаль. XII в.
Государственный русский музей

60. Медальон в ожерелье из клада, найденного в 1851 году у деревни Исады около Суздаля.
Серебро. Гравировка, чернь, скань, зернь. XII-XIII вв.
Государственный Исторический музей.

 

Наряду с такими пышными и очень дорогими золотыми уборами, напоминающими коронационные, существовали более скромные серебряные. В них никогда не встречаются короны "городчатых венцов", нет рясен, состоящих из ряда круглых медальонов, и поэтому их следует считать или повседневным убором княгинь, или убором боярынь. В их орнаментике больше языческих элементов, и по стилю они ближе к украшениям простых горожанок.

К сожалению, до нас почти не дошли другие изделия мастеров прикладного искусства: оружие, мебель – и мы должны довольствоваться отдельными разрозненными вещами.

Почетное место среди изделий оружейников принадлежит стальному мечу русской работы около 1000 года из окрестностей Миргорода. Его выковал, судя по клейму, "Людо(т)а Коваль". Рукоять меча богато украшена тератологическим орнаментом. Другой меч с растительным орнаментом XI – XII веков найден на Волыни.

Большой интерес представляет парадный топорик из Волжской Болгарии, связываемый с именем князя Андрея Боголюбского на том основании, что в трех местах на топорике размещена буква "А" (Андрей лично участвовал в походе на Болгар в 1164 году, и там он сам или кто-либо из его рынд мог потерять топорик). Сталь топорца высеребрена, рисунок нанесен гравировкой и подчеркнут позолотой. На одной щеке лезвия изображен меч, пронзающий змея, а на другой – "древо жизни" с двумя птицами по сторонам. Заклинательную формулу обоих рисунков можно расшифровать так: "Пусть процветает жизнь и да погибнет зло!".

Из парадных, богато украшенных доспехов сохранился шлем, найденный на Липецком поле под Юрьевом-Польским, где происходили две битвы: в 1176 и в 1216 годах. По всей вероятности, он связан с первой датой. На челе шлема вычеканено по серебру изображение архистратига Михаила, покровитела полководцев, а на шишаке – четыре изображения святых. Интересен чеканный бордюр тульи шлема, где в сердцевидных клеймах размещены грифоны и птицы по сторонам "древа жизни".

61. Топорик 62. Топорик 63. Топорик
61. Топорик, найденный в 1910 году в Старой Ладоге в слое X – XI вв.
Бронза (лезвие стальное). Ковка
Государственный Русский музей.

62, 63. Церемониальный топорик князя Андрея Боголюбского.
Сталь, листовое серебро, набитое по насечке. Позолота, гравировка. XII в.
Государственный Исторический музей
 
 

Множество произведений декоративного искусства хранилось в церквях. Воздвигаемые на видных местах, возвышавшиеся над обычными постройками, обозреваемые и с городских площадей и с далеких подъездов к городу, предназначенные для посещения горожанами, знатью и иноземцами, церкви и соборы были средоточием средневековой культуры.

Мастера-декораторы украшали порталы и стены соборов белокаменной резьбой, кружевом из позолоченной меди обрамляли купола и закомары, тончайшим золотым письмом расписывали церковные врата. Один из русских летописцев XII века, Кузьмище Киянин, так описывал дворцовую церковь в Боголюбовском замке, построенную Андреем Боголюбским:

"Князь Андрей создал эту церковь в память себе и украсил ее многоценными иконами, золотом, самоцветами и великим бесценным жемчугом. Он снабдил ее различными окладами на иконы, каменными досками и разукрасил всяким узорочьем. Церковь стала такой сияющей, светлой, что трудно было смотреть, так как вся она была золотой. Князь украсил ее удивительной и дорогой церковной утварью так, что все приходившие дивились и не могли выразить своего восхищения ее великолепием: она была украшена золотом и эмалью, снабжена всей необходимой церковной утварью, всевозможными богослужебными сосудами и золотым "иерусалимом" с драгоценными каменьями, дорогими рипидами и разнообразными паникадилами. Внутри храм снизу доверху, по стенам и по колоннам, был окован золотом. Двери и портал тоже были окованы золотом. Был построен киворий, покрытый золотом от верха до деисуса. Вся церковь была построена с необычайным искусством и украшена всем, приличествующим храму: купол ее князь вызолотил, церковные своды и аркатурный пояс тоже были вызолочены и расцвечены каменьями. Башня вне церкви тоже была покрыта позолоченной кровлей. По всем церковным сводам и по соседней аркаде перехода во дворец были поставлены золотые птицы, кубки и позолоченные флюгера…"

Летописец Кузьмище Киянин подробно и восхищенно описал великолепный средневековый собор, над созданием и украшением которого трудились и архитекторы, и декораторы, и "кузнецы меди, серебру и золоту". Раскопки в Боголюбове подтвердили правильность слов Кузьмища Киянина: около сохранившейся башни найдены фундаменты аркады, рядом с церковью найден великолепный белокаменный восьмиколонный киворий.

Портал действительно был обит листами позолоченной меди. В других зданиях есть медные двери, на которых протравлен и покрыт золотом рисунок; в музейных коллекциях есть и "цаты с финиптом", и позолоченные "иерусалимы", и сосуды для причастия, и паникадила.

64. Паникадило 65. Паникадило 66. Иконка 67. Иконка 68-71. Дробницы 72-77. Дробницы 78. Саккос 79. Саккос 80. Дробница 81. Дробница 82. Саккос 82. Епитрахиль 82. Поруч
64, 65. Паникадило (хорос)
Медь, литье. XII в.
Киевский государственный исторический музей

66. Иконка с изображением Христа (увеличена)
Золото, жемчуг. Перегородчатая эмаль, скань. Первая треть XIII в.
Государственная Оружейная палата

67. Иконка с изображением Глеба (Давида), найденная на Таманском полуострове.
Камень-жировик. 1067-1068 гг.
Государственный Исторический музей

68-77. Дробницы с изображением деисуса и святых, закрепленные на окладе XIX века с иконы Богоматери Знамения.
Золото. Перегородчатая эмаль. XII в.
Новгородский историко-архитектурный музей-заповедник

78. Саккос московского митрополита Алексея. Сшит из шелковой византийской ткани в 1364 году.
Украшен золотыми дробницами с перегородчатой эмалью первой трети XIII века.
Шитье жемчугом XIV века.
Государственная Оружейная палата

79. Оплечье саккоса митрополита Алексея.

80, 81. Дробницы в форме квадрифолия на саккосе митрополита Алексея.
Золото. Перегородчатая эмаль. Первая треть XIII в.

82. Кайма на подоле саккоса митрополита Алексея. Деталь.

83. Епитрахиль от облачения московского митрополита Алексея.
Шитье жемчугом. Середина XIV в.
Золотые дробницы с перегородчатой эмалью XIII в.
Государственная Оружейная палата

84. Поруч Варлаама Хутынского из новгородского Хутынского монастыря.
Шитье пряденой золотной нитью и мелким жемчугом. XII в.
Новгородский историко-архитектурный музей-заповедник
 

Великолепным образцом золотого письма по меди являются западные и южные двери Рождественского собора в Суздале, относящиеся к началу 1230-х годов. Обе двери изощренно украшены орнаментальными полосами, разделяющими пластины с сюжетными изображениями.

На западных (главных) вратах даны евангельские и апокрифические сюжеты. Южные врата целиком посвящены военным сюжетам (библейские мифы об архистратиге Михаиле и его победах над врагами); в особых медальонах изображены святые воины (Георгий, Федор Стратилат, Федор Тирон, Дмитрий Солунский, Нестор, Евстафий). Два медальона посвящены врачам-целителям. Словно призывая сограждан к твердлсти духа, художник изобразил также пророка Даниила, вдохновлявшего войска на бой с иноплеменниками, и трех отроков в "пещи огненной", пострадавших за свои убеждения. Такой целенаправленный подбор военных сюжетов, быть может, объясняется тем, что постройка собора началась в годы, когда на южной границе Руси обосновались грозные войска Чингисхана, разгромившие русских князей на Калке. В эти годы посвятить южные врата нового собора святым покровителям в войнах было вполне уместно.

85. Двери 86. Двери 87-88. Двери 89. Двери, деталь
85. Западные двери Рождественского собора в Суздале. Деталь.
Медь. Золотая наводка. Начало XIII в.

86-88. Южные двери Рождественского собора в Суздале. Детали.
Медь. Золотая наводка. Первая треть XIII в.

89. "Покров Богоматери". Деталь южных дверей Рождественского собора в Суздале.
Золотая наводка на меди. Первая треть XIII в.
 

Подобная техника золотого письма применялась для украшения не только входных дверей порталов, но и внутренних, так называемых царских врат, отделявших алтарь от остальной церкви. Образцом могут служить небольшие врата из коллекции Н.П.Лихачева. Изображения сцены Благовещения и четырех евангелистов ни них близки к книжной миниатюре, а орнамент обрамления пластин с его растительным плетением и грифонами очень близок к орнаментике ювелирных изделий. По начертаниям букв в надписях лихачевские врата следует датировать серединой или второй половиной XII века.

90. Царские врата 91. Царские врата, деталь
90. Царские врата (из б.собрания Н.П.Лихачева).
Медь. Золотая наводка. XII в.
Государственный Русский музей

91. Евангелист Марк. Деталь царских врат (из б.собрания Н.П.Лихачева).
Медь. Золотая наводка. XII в.
Государственный Русский музей
 

Внутри церкви посетителям особенно были заметны паникадила в двенадцать – шестнадцать свечей, освещавшие внутреннее пространство храма. Мастера-литейщики делали их из ажурных бронзовых пластин, а около каждой свечи помещали, словно сказочную жар-птицу, изображение птицы или крылатого грифона.

В ризнице новгородского Софийского собора сохранились два "иерусалима", "сиона". Так называли серебряные или золотые модели храмов, выносимые во время торжественных богослужений на срединную часть церкви.

Один из новгородских сионов дошел до нас в плохой сохранности, уцелел лишь самый остов из шести колонн и купола. Наибольший интерес представляют ажурные тимпаны арок с шестью большими серебряными цветами на каждом. Возможно, что это тот "иерусалим", который был изготовлен новгородцами после того, как Всеслав Полоцкий, овладев Новгородом, взял существовавший там сион в качестве трофея. (Об этой обиде новгородцы помнили еще в 1180 году, когда их князь Мстислав Храбрый собирался отвоевывать церковную утварь у внука Всеслава.)

Особенно хорошо известен второй сион новгородского Софийского собора, основная часть которого изготовлена новгородским мастером середины XII века. Сион представляет собой купольную ротонду с шестью арками, опирающимися на узорчатые романские колонны с растительным орнаментом. В каждой арке – ажурный плетеный тимпан и две прямоугольные дверцы с чеканными изображениями апостолов, как бы беседующих друг с другом под арками здания. В верхней части дан деисусный чин. Шесть верхних медальонов и двенадцать фигур апостолов на створках стилистически едины и, можно полагать, сделаны одним мастером, по всей вероятности, не ранее середины XII века. Фигуры апостолов даны в рост; головы их несколько крупноваты, лица характерны и выразительны. Художник умело строит ракурсы, интересно и разнообразно драпирует фигуры. Чтобы достичь большей декоративности, чеканщик применил позолоту и чернь. В целом сион Софийского собора представляет собой прекрасный образец русского чеканного искусства середины XII века.

92. Малый сион 93. Большой сион 94. Богоматерь 95. Христос 96. Иоанн 97. Гавриил 98. Михаил 99. Василий Великий 100. Апостолы 101. Апостолы 102. Апостолы 103. Апостолы 104. Петр
92. Малый сион Софийского собора в Новгороде.
Серебро. Чеканка. XII в.
Новгородский историко-архитектурный музей-заповедник

93. Большой сион Софийского собора в Новгороде.
Серебро. Чеканка, позолота, чернь. Середина XII в.
Новгородский историко-архитектурный музей-заповедник

94, 95. Богоматерь и Христос. Изображения на куполе Большого сиона Софийского собора в Новгороде.
Чеканка по серебру. Середина XII в.

96, 97. Иоанн Предтеча и архангел Гавриил. Изображения на куполе Большого сиона Софийского собора в Новгороде.
Чеканка по серебру. Середина XII в.

98, 99. Архангел Михаил и Василий Великий. Изображения на куполе Большого сиона Софийского собора в Новгороде.
Чеканка по серебру. Середина XII в.

100-103. Апостолы. Фигуры на дверцах Большого сиона Софийского собора в Новгороде.
Чеканка по серебру. Середина XII в.

104. Апостол Петр. Изображение на дверце Большого сиона Софийского собора в Новгороде (деталь увеличена).
Чеканка по серебру. Середина XII в.
 

В ризнице того же Софийского собора хранятся два великолепных сосуда XII века, подписанные именами изготовивших их мастеров. Сосуды очень близки по стилю, хотя сделаны в разное время. Очевидно, второй мастер – Коста – копировал изделие своего талантливого предшественника Флора-Братилы.

Сосуд Братилы в сечении имеет форму квадрифолия; книзу он суживается, переходя в круглый поддон. Особую пышность ему придают ручки в виде изогнутого цветка на стебле, покрытые тончайшим узором. На округлых гранях тулова вычеканены фигуры святых в рост, а на острых гранях и внизу – декоративные изогнутые растения. Кроме Христа и Богородицы здесь есть фигуры Петра и Варвары. Это объясняется надписью на поддоне: "Се сосуд Петрилов и жены его Варвары". Значит, этот сосуд для причастия был предназначен какой-то знатной и богатой супружеской паре, имевшей возможность причащаться не из общего церковного потира, а из особого личного сосуда, очевидно, в своей домовой церкви.

Все это, равно как и мастерство отделки сосуда, говорит в пользу знатности Петрилы. Летописи знают посадника новгородского Петрилу Микульчича, погибшего на войне в Суздальщине в 1135 году. По всей вероятности, сосуд работы Братилы был заказом этого видного боярина.

105. Кратир 106. Птица 107. Орнамент 108. Подпись Братилы
105. Кратир из Софийского собора в Новгороде. Работа мастера Братилы.
Серебро. Литье, чеканка, позолота, гравировка. Первая четверть XII в.
Новгородский историко-архитектурный музей-заповедник

106. Птица. Изображение на ручке кратира мастера Братилы.
Гравировка по серебру. Первая четверть XII в.

107. Орнамент на кратире мастера Братилы.
Чеканка по серебру. Первая четверть XII в.

108. Подпись мастера Флора-Братилы на дне новгородского серебряного кратира: "Господи помози рабу своему Флорови. Братило делал".
Первая четверть XII в.
 

Спустя некоторое время другой мастер – Константин (Коста) – сделал сосуд для другого новгородского боярина, тоже Петра по имени, взяв за образей изделие Братилы.

Примерно в это же время и в этом же кругу новгородских мастеров был выполнен прекрасный серебряный оклад большой иконы Петра и Павла в Софийском соборе. Он орнаментирован сплошным узором из крупных чеканных цветов и листьев, а по широким полям художник поместил арки, внутри которых изобразил различных святых. Исследователи устанавливают стилистическое сходство фигур на окладе и фигур на сосудах Братилы и Косты и считают временем изготовления оклада время княжения в Новгороде Всеволода-Гавриила Мстиславича (1125-1136 годы), так как архангел Гавриил, христианский патрон этого князя, изображен в царских одеяниях. Обращает на себя внимание подбор святых на окладе: всю правую половину оклада занимают святые целители, врачи. Особняком стоят две женские фигуры – Варвары и Феклы.

В княжение Всеволода была только одна большая и тяжелая для новгородцев кампания, которая могла вызвать такой специальный подбор покровителей военного и врачевального дела, - поход на Суздальщину 1135 года, в котором погиб уже знакомый нам посадник Петрила. Так как икона посвящена патрону посадника – апостолу Петру, а на окладе есть и изображение св. Варвары, то можно думать, что роскошный оклад на патрональную икону посадника Петрилы был заказан или самим посадником, или его женой, боярыней Варварой. Заказ мог быть выполнен тем же художником, который ранее изготовил для совместного причащения Петрилы и Варвары евхаристический сосуд. По случаю важности похода художник отвел много места покровителям воинов и святым целителям.

109. Св. Фекла 110. Св. Меркурий 111. Св. Никита 112. Орнамент 113. Орнамент
109. Св. Фекла. Изображение на окладе иконы Петра и Павла из Софийского собора в Новгороде.
Серебро. Чеканка. XII в.
Новгородский историко-архитектурный музей-заповедник

110. Св. Меркурий. Изображение на окладе иконы Корсунской Богоматери из Софийского собора в Новгороде.
Серебро. Чеканка. XII в.
Новгородский историко-архитектурный музей-заповедник

111. Св. Никита. Изображение на окладе иконы Корсунской Богоматери из Софийского собора в Новгороде.
Серебро. Чеканка. XII в.
Новгородский историко-архитектурный музей-заповедник

112. Орнамент на окладе иконы Корсунской Богоматери из Софийского собора в Новгороде.
Серебро. Чеканка. XII в.
Новгородский историко-архитектурный музей-заповедник

113. Орнамент на окладе иконы Богоматери Умиление.
Серебро. Чеканка, перегородчатая эмаль. XIII-XIV вв.
Государственная Оружейная палата
 

С именами Юрия Долгорукого и его сына Андрея Боголюбского связан потир – сосуд для причастия из Переяславля-Залесского.

Юрий Долгорукий в конце своей жизни начал строить собор в Переяславле, но достраивать здание пришлось уже его сыну Андрею, стремившемуся увековечить "память отечества своего". Андрей, очевидно, снабдил новопостроенный собор и утварью, необходимой для богослужения. Из этой утвари уцелел потир с деисусным чином, дополненным изображением св.Георгия, патрона Юрия Долгорукого. Шесть медальонов представляют собой прекрасные образцы гравировки по серебру. Хороши выразительные фигуры Богоматери и Иоанна Крестителя. Особенно же удалась художнику пластическая лепка голов архангелов.

114. Потир 115-116. Богоматерь и Христос 117-118. Иоанн и Гавриил
114. Потир из Спасо-Преображенского собора в Переяславле-Залесском.
Серебро. Чеканка, позолота, гравировка. Середина XII в.
Государственная Оружейная палата

115, 116. Богоматерь и Христос. Изображения на потире из Спасо-Преображенского собора в Переяславле-Залесском.
Гравироввка по серебру. Середина XII в.

117, 118. Иоанн Предтеча и архангел Гавриил. Изображения на потире из Спасо-Преображенского собора в Переяславле-Залесском.
Гравироввка по серебру. Середина XII в.
 

Большой интерес для истории прикладного искусства представляет богато украшенный напрестольный крест из Спасского монастыря в Полоцке, изготовленный в 1161 году. Крест обложен серебром, золотом, расцвечен самоцветами, украшен эмалевыми изображениями святых и эмалевыми же орнаментальными вставками; по граням он усажен жемчугом. Этот крест – редчайший образец тех средневековых изделий, по поводу даты и происхождения которых не нужно раздумывать и гадать – все нужные сведения написаны на нем самом при его изготовлении: заказчик – княжна Евфросинья Полоцкая; мастер – Лазарь-Богша (Богуслав?); дата – 1161 год; цена материала – 100 гривен; стоимость работы – 40 гривен; место назначения – храм Спасского женского монастыря в Полоцке. Сумма в 140 гривен очень значительна. Это – цена почти трех десятков холопов, или 140 волов, или целого стада в 700 баранов. Это – половина годового дохода епископа со всей епархии! Неудивительно, что на столь ценном кресте мастер написал самые страшные проклятия в адрес того, кто дерзнет отнять это сокровище у монастыря, будет ли он "властелин или князь или епископ".

Особый раздел в церковном искусстве составляют мощевики-ковчежцы для хранения разнообразных реликвий, вроде "древа от креста господня", мощей святых, "млека пресвятой Богородицы" и т.п. Образцом таких ковчежцев может служить небольшой серебряный мощевик, отделанный чернью.

119. Оправа 120. Мощевик
119. Оправа для креста или мощевика из клада, найденного в 1882 году в Старой Рязани (увеличена)
Золото, самоцветы. Ажурная скань, зернь. XII в.
Государственная Оружейная палата

120. Ковчег-мощевик с изображением Христа Эммануила и предстоящих Флора и Лавра. Из ризницы Благовещенского собора Московского Кремля.
Серебро. Гравировка, чернь. XII в.
Государственная Оружейная палата
 

В древней Руси был обычай носить на груди поверх одежды большие двустворчатые кресты-энколпионы, внутри которых тоже находились разного рода мощи. В музейных коллекциях сохранилось множество энколпионов X – XIII веков самого различного качества – от простых ремесленных изделий до высокохудожественных произведений, изготовленных хорошими мастерами.

121. Энколпион 122. Энколпионы

Дореволюционные историки считали, что каждый шаг русского человека сопровождался молитвой, что христианское мировоззрение пронизывало всю тогдашнюю жизнь. А вот поэт XII века, создавший "Слово о полку Игореве", не поминает Христа, его герои не молятся перед битвой, не произносят имен христианских святых. Вся поэма проникнута древним языческим символизмом: грозный Див сзывает степняков на бой с русскими, внуками Дажьбога; русский князь, обернувшись волком, "великому Хорсу (богу Солнца) путь перерыскивает"; само поэтическое дарование – удел внуков бога Велеса…

Тяготение к языческой обрядности, а не к исполнению христианского ритуала, отмечено современниками "Слова о полку Игореве", прямо писавшими: "Видим бо игрища утолочена и людий множество на них… а церкви стоять (пусты). Егда же бывает год молитвы – мало их (горожан) обретается в церкви… И мнозии, оставше церковь, на позор (на зрелище) течаху. И нарекоша игры те – русалья".

Даже время считали по "русальным неделям" (летопись за 1170-1190 годы). "Русалии" были не просто народной забавой, отвлекавшей от церковной службы. Это были языческие ритуальные моления русалкам – божествам воды и плодородия, прямо противопоставлявшиеся христианскому богослужению и приуроченные к тем же самым срокам, что и церковные праздники: зимние святки во время солнцеворота – ночь под Рождество, "зеленые святки" в начале июня и ночь под Ивана-Купалу.

Мастера прикладного искусства были людьми своей эпохи. Вместе со всеми они участвовали в "неподобных русалиях" и, "возложиша на лица скураты" (надев маски), плясали, пели и играли на свирелях и гуслях во время традиционных игрищ.

Русалии, как комплекс новогодних, весенних и летних языческих действий, связанных с молениями о плодородии, оказались весьма живучими; с ними безуспешно боролись проповедники Киевской Руси, с ними продолжало бороться законодательство Ивана Грозного, они оставались в быту русского крестьянства в XIX и даже в начале XX века.

Языческое мировоззрение у русов X – XIII веков проявлялось, как и у других народов, в прославлении жизненной силы природы и главным образом – растительного плодородия земли. Одним из самых распространенных символов жизни были только что выбившиеся из земли молодын весенние всходы, ростки растений. Недаром в такой земледельческой стране, как Русь, слово "жизнь" означало также засеянную ниву. К аграрной ( в своей глубокой основе) символике относились еще три элемента: вода, дающая жизнь полям, небо, ниспосылающее эту драгоценную и жизненно необходимую воду в виде дождя, и солнце, дающее тепло. Вода изображалась в виде волнистых, струйчатых или переплетенных линий, а идея неба выражалась в образе птиц, единственных живых существ, поднимавшихся в небо, к облакам. Птицы являлись как бы посредниками между облаками, дающими дождь, и земной растительностью. В средневековом искусстве образ птицы и символического "древа жизни" является повсеместным от Ирана и Византии до Скандинавии и Ирландии. Языческое легко уживалось с христианским и порой прочно переплеталось, так как по существу между ними не было принципиальной разницы ни в объяснении тех сил, которые управляют миром, ни в представлениях о загробной жизни, ни в магических заклинаниях сил природы. Поэтому христианское искусство средневековья (в том числе и русское) содержит и символику растительности как проявление рождающей силы земли, и символику воды и неба.

Идея посредничества между небом и землей в древнем искусстве выражалась не только в образе реальной птицы, но и в виде различных фантастических существ, обязательно крылатых: крылатые собаки – охранители небесного "дерева всех семян" (иранский фольклор), крылатые девушки, посылающие на засеянные поля небесную влагу (болгарские "вилы", русские русалки).

Само церковное декоративное искусство русского средневековья было пронизано древними языческими элементами. Языческие сюжеты дополняли, с точки зрения древнерусского человека, христианскую символику.

Таков богатый декоративный убор Георгиевского собора в Юрьеве-Польском. Весь цоколь здания от самого основания покрыт стилизованными растениями, как бы вырастающими из земли вместе с настоящей зеленью, окружающей белокаменный храм. Это – нижний ярус видимого мира., Земля, рождающая растения. Выше идут рельефы с изображениями человека (святые воины, святые князья, пророки), а верх собора увенчивается небожителями и золотым куполом – солнцем. В христианской символике Иисус Христос отождествлялся с солнцем. Купол по своему внешнему виду напоминал солнце, а внутри, в куполе, живописцы рисовали огромный лик Христа, обращенный на богомольцев с высоты, как бы с самого неба. Как видим, древние образы земли и солнца, с которыми связано столько языческих обрядов, органически вошли в оформление христианского храма XIII века.

Упомянутый нами ранее новгородский сион XII века, являющийся обобщенной моделью церкви, содержит помимо определенной христианской символики и языческую. На куполе сиона изображен Иисус Христос в окруженн святых и архангелов, внизу – двенадцать фигур апостолов. Обратим внимание на то, что колонны рядом с апостолами покрыты четким и ясным растительным узором. Сверху, с купола, спускается шесть вертикальных струйчатых линий, символизирующих потоки воды. В ряде мест на струях показаны точками как бы капли дождя. В среднем ярусе эта струйчатая плетенка шестью дугами опускается на оплетающие колонны нижнего, "земного" яруса растения, как бы орошая их небесной влагой.

В рассмотренных выше вратах Суздальского собора с их библейской и евангельской тематикой тоже присутствует языческий элемент: нижние пластины врат, находящиеся у самой земли, украшены крупными изображениями львов, крылатых грифонов и, что особенно важно, крылатых собак в окружении растительных завитков.

123. Львиная маска 124. Грифон 125. Южные двери, деталь 126. Южные двери, деталь 127. Южные двери, деталь 128. Южные двери, деталь
123. Львиная маска с ручкой-кольцом на западных дверях Рождественского собора в Суздале.
Медь. Литье, чеканка. Начало XIII в.

124. Грифон. Изображение на южной двери Рождественского собора в Суздале.
Золотая наводка на меди. Первая треть XIII в.

125-128. Южные двери Рождественского собора в Суздале. Детали.
Медь. Золотая наводка. Первая треть XIII в.
 

Представление о крылатых собаках, охраняющих небесное "древо жизни" и земные посевы, восходит к очень глубокой древности (когда реальные собаки отгоняли животных от посевов); оно прочно вошло в ближневосточное и европейское искусство. Иранский Сэнмурв – это крылатый пес, защитник растений, посредник между небом и землей. На европейской почве его образ часто сливался с образом античного крылатого грифона. Русский Симаргл, загадочное божество языческого пантеона, оказался двойником Сэнмурва. В городском прикладном искусстве древней Руси на каждом шагу встречаются изображения священных крылатых собак, охраняющих "древо жизни". Очевидно, этот образ понимался более обобщенно, как оберег всего живого от всякого зла. Языческие божества на церковных вратах – достаточное доказательство силы древних представлений. Они по своему облику не походили ни на один персонаж христианской демонологии (чертей, бесов, сатану) и, может быть, поэтому смогли приютиться на вратах лишь у самой земли, где и положено быть божествам, охраняющим корни растений. Таких же крылатых собак, распластавшихся у самой земли, мы видим на знаменитых бронзовых арках, найденных в прошлом столетии (XIV в.) при раскопках церкви XII века в небольшом княжеском городе Вщиже близ Брянска. Находились они в алтарной части храма и, очевидно, составляли часть конструкции напрестольной сени, покрытой какой-либо тканью. Прообразом подобных сооружений над престолами служила библейская скиния – палатка для хранения ритуальных предметов. Некоторые исследователи считали эти арки изделием западноевропейских романских мастеров, но они не обратили внимания на русские надписи, сделанные на арках в процессе их изготовления. Из надписей мы узнаем, что арку сделал русский мастер Константин, а по палеографическим признакам они датируются второй половиной XII века.

Интересна композиция изображений. Главная часть каждой арки представляет собой полукруг, поддерживаемый по сторонам двумя стойками с головами драконов внизу. В переплетении корней помещены крылатые псы. Над псами с каждой стороны – большой бронзовый круг и птица, клюющая растение. В вершине арки – такой же круг, но птица изображена в полете, с распростертыми крыльями и поднятыми лапами. Создается впечатление, что мастер Константин, пользуясь привычными символами, изобразил здесь три царства мира: подземный мир, олицетворенный драконами, землю с ее Симарглами и птицами, клюющими растения, и небо с парящей в зените птицей. Три круга на изгибе арки – три положения солнца, так часто встречаемые в фолклоре: "Утро, Полдень и Вечер". Утром и вечером восходящее и заходящее солнце находится у самой земли, у растений и охраняющих их крылатых собак; в полдень оно в зените, где парят птицы. На арке есть три маленьких подсвечника, и каждый из них находится около одного из кругов – "солнц". Три горящие свечи должны были как бы отмечать путь солнца по небосводу.

129. Арка из Вщижа 130. Арка, деталь 131. Арка, деталь 132. Арка, деталь
129. Арка ("вщижская") от напрестольной сени из княжеского замка Вщиж близ Брянска.
Работа мастера Константина.
Медь. Литье. Вторая половина XII в.
Государственный Исторический музей

130. "Вщижская" арка. Деталь.

131, 132. "Вщижская" арка. Детали.
 

Когда византийский космограф Косма Индикоплов пытался объяснить своим читателям структуру мира, он прибег к сравнению и описал модель мира так: земля – это как бы доска шириною в один локоть, а длиною в два локтя; сверху она покрыта небом, как сводом, которым покрывают дорожные кибитки (то есть полуцилиндрическим, коробовым), но на торцовых сторонах "неба" нет. Косма сравнил свою модель со "скинией завета". Если мы снова вернемся к нашим вщижским аркам, то увидим, что мастер Константин, по всей вероятности, воспроизводил именно такую модель, какую описал Индикоплов. Поперечник бронзового небосвода вщижских арок, как и поперечник модели Космы, равен точно одному локтю, две арки закрывали торцовые стороны "модели мира", а сам "небесный свод" мог быть образован тканью, натянутой на внешние полукружия обеих арок. Вся символика арок говорит о том, что художник стремился подчеркнуть идею небосвода, по которому движется солнце, то есть сознательно воспроизводил схему "Христианской топографии" Космы Индикоплова, но при этом не обошелся без языческих образов Симарглов, обозначавших землю.

Приведенных примеров достаточно для того, чтоб убедиться в сильной живучести древних языческих образов, проникавших даже в сферу чисто церковного искусства.

Древняя языческая символика, связанная с магией плодородия, особенно ярко выступает в ритуальных комплексах, относящихся к свадебному обряду, и в первую очередь – в узорах на колтах и широких браслетах, представленных в большинстве русских кладов. Все вещи из этих кладов – изделия городских и придворных мастеров. Ограничим себя только одной хронологической группой кладов, зарытых в 1170-1240 годах. Они синхронны "Слову о полку Игореве" с его изобилием языческих реминисценций, резному орнаменту белокаменной архитектуры 1160-1230 годов и ряду церковных поучений против язычества, раскрывающих перед нами мировоззрение не только русской деревни, но и городских и боярских кругов.

На колтах и браслетах можно насчитать около 50 различных сюжетов; иногда встречаются устойчивые композиции однотипных изображений. В наиболее поздних вещах XIII века традиционные композиции изображений нарушаются, смысл их, очевидно, утрачивается.

Многие образы, как например "древо жизни", сирины, кентавры, львы, грифоны и другие, широко распространенные в средние века, должны рассматриваться подобно "бродячим сюжетам" фольклора на очень широком фоне искусства Старого Света. Нас сейчас интересуют русское осмысление этих сюжетов в XII веке и причины их заимствования.

Важнее всего получить ответ на вопрос о содержании русского прикладного искусства XII века: продолжает ли оно выполнять магически-оберегательную функцию первобытного искусства, или оно уже полностью от нее освободилось и несет только лишь эстетическую нагрузку? Общий историко-культурный фон свидетельствует о живучести языческого мировоззрения не только в крестьянской, но и в городской и даже княжеско-боярской среде.

На колтах и наручах изображено очень много разных символов плодородия в виде "древа жизни", молодых ростков, кринов, семян и прорастающих корней. Все они выражают идею роста, идею Жизни. Некоторые элементы полностью, до мелочей совпадают с деталями архитектурной орнаментики, что говорит о единстве художественных вкусов мастеров золотых и серебряных дел и резчиков по камню, украшавших церкви.

Ответом на поставленный выше вопрос – о степени сохранности заклинательно-оберегательного смысла сюжетов русского узорочья – может служить наличие на более поздних вещах XIII века изображений христианских святых, заменивших собой архаичные символы (диадемы – "венцы городчатые", монисты, колты). Иногда можно предполагать изображения патрональных святых (Орина, Варвара), но чаще всего изображался весь деисусный чин, то есть самые главные божества христианского пантеона, связываемые в средневековой народной интерпретации с солнцем, землей-роженицей, водой, небом и людьми (Христос, Богородица, Предтеча, архангелы и апостолы). Идея деисуса – идея заступничества за людей. Появление этого всеобъемлющего христианского комплекса на тех местах, где ранее находилось "древо жизни" или фантастические существа, свидетельствует о том, что старые символы, замененные или оттесненные новыми, христианскими (в апотропеическом характере которых сомневаться нельзя), тоже имели оберегающий или заклинательный смысл. Иногда языческое уживалось рядом с христианским на одном предмете. Такова киевская золотая диадема, где рядом с апостолами изображены девичьи головы и "древо жизни".

На золотых княжеских колтах мы видим христианский сюжет – изображения Бориса и Глеба. Им непременно сопутствует идеограмма ростка (крина) – всходов молодого растения. Плащи Бориса и Глеба всегда покрыты сердцевидными идеограммами ростков и круглыми точками (семенами?), нимбы святых почти во всех случаях зеленые.

Материалы раскопок в Киеве, Чернигове, Новгороде, Волыни и Суздале доказывают, что в сознании людей XII века имена первых русских святых обязательно связывались с идеей плодородия и молодых весенних всходов. В нашем распоряжении есть много подтверждений аграрно-магического характера культа Бориса и Глеба ("Борис и Глеб сеют хлеб", "Борис-хлебник", легенда о том, как Борис и Глеб запрягли злого змия в плуг и пропахали на нем Змиевы валы). Праздник Бориса и Глеба, установленный первоначально 24 июня, был перенесен в 1072 году на 2 мая. Этот день не совпадает ни со днем смерти Бориса (24 июля), ни со днем смерти Глеба (5 сентября).

У западных славян существовал большой языческий праздник в честь богини Живы в первых числах мая. В это время появляются (на широте Киева) первые всходы яровых хлебов. Аграрно-магический календарь IV века н.э. из земли полян начинает отсчет жизни яровых хлебов именно со 2 мая. Можно думать, что установленный в 1072 году новый день борисоглебского праздника – 2 мая (торжественно подтвержденный и в 1115 году) – должен был заслонить собою древний языческий майский праздник. Это особенно естественно в условиях 1072 года, которому предшествовало много лет голода, засухи, неурожаев, приведших к отходу от христианства и возврату к язычеству ("Слово о ведре и казнях божьих…"). Слившись с языческим праздником первых всходов, культ Бориса и Глеба должен был впитать в себя некоторые черты древнего аграрного культа, доказательство чему мы видим на каждом предмете XII века, украшенном изображениями этих святых.

На золотых колтах кроме фигур Бориса и Глеба имеются следующие изображения: "древо жизни" и птица, древо и две птицы, женская голова в кокошнике с ряснами и колтами в окружении растительных завитков, две птице-девы (сирины). Золотые уборы, в состав которых входили колты, по всей вероятности, являлись свадебными, поэтому их орнаментика должна была отражать прежде всего идею плодородия. Этому вполне отвечали и "древо жизни", и птицы, и изображение женщины (может быть, отдаленные отголоски культа женского божества Живы или Макоши?). Культ плодоносящих сил, выраженный посредством схемы ростка, крина, проявился в деталях орнамента, украшающего изображения вещих птиц. Их оперение покрыто такими же символами семян и ростков с почкой, как и плащи Бориса и Глеба.

Одной из наиболее частых на киевских золотых колтах является композиция из двух сиринов с идеограммой ростка в центре. Птице-девы изображены обычно в шапочках, головы ихобведены нимбом. На крыльях, а иногда и на оперении видны те же идеограммы ростка с почкой и семена. Грудь всегда орнаментирована несколькими волнистыми полосами синего цвета. Связь образов сиринов с символикой воды и плодородия не подлежит сомнению. Крылатость связывает этих птице-дев с небом. Расшифровке этого образа может помочь средневековое отождествление: "сирины – рекше вилы", а вилы хорошо известны южнославянской этнографии как русалки, охраняющие нивы и связанные с влагой, росой.

133. Колты

48. Рясны 49. Колты 50-53. Колты
133. Колты с изображениями птиц по сторонам "древа жизни".
Золото. Перегородчатая эмаль. XII в.
Киевский государственный исторический музей

см. также:

48. Рясны.
Золото. Перегородчатая эмаль. XII – первая треть XIII в.
Государственный Исторический музей

49. Колты.
Золото. Перегородчатая эмаль. XII в.
Киевский государственный исторический музей

50-53. Колты.
Золото. Перегородчатая эмаль. XII в.
Киевский государственный исторический музей
 

Болгарские этнографы так описывают народные представления о вилах-русалках: "Русалки суть женские существа – очень красивые девушки с длинными косами и крыльями". Они появляются весною, когда засеянным полям необходимы дожди. Русалки выливают росу из рогов, и хлеба начинают колоситься. В июне, "русальском месяце", русалки совершают брачный обряд опыления цветущих хлебных колосьев.

Рассматривая киевские золотые колты, мы видим как бы иллюстрацию к этим этнографическим записям: в центре колта помещен стилизованный росток, а по сторонам его – две девушки с крыльями и птичьим туловищем. Христианский нимб вокруг девичьих ликов русалок узаконивал их в системе христианского апокрифического фольклора в качестве "райских птиц", но архаичная сущность крылатых птице-дев, образ которых восходит к неолиту, проступает достаточно явно. Не забыты киевскими художниками и рога, из которых крылатые русалки орошают поля, - они изображены на обратной стороне колтов.

Почти всегда оборотную сторону золотых колтов украшает одна и та же композиция: в центре – четыре ростка, обращенные в разные стороны. Это очень древний мотив, связанный с представлением о повсеместности. Символ жизни – росток – обращен "на все четыре стороны". Внизу, в маленьком треугольнике – семя. По бокам центральной четырехчастной розетки – узкие треугольники, напоминающие турьи рога, известные нам по княжеским курганам X века. На некоторых колтах рогообразные треугольники имеют даже схематически изображенное устье рога.

Орнамент на "рогах" или городчатый (как на оковке турьего рога из Гнездова), или в виде вьющегося растения (как на рогах из Черной Могилы). Вполне возможно, что здесь действительно изображались турьи рога-тритоны, так широко применявшиеся в свадебной обрядности ряда народов. Вьющееся растение – это, очевидно, хмель, необходимый для изготовления меда, наполнявшего рога. Хмель также неразрывно связан со славянской свадебной обрядностью.

Всю композицию оборотной стороны золотых колтов можно прочитать так: "Пусть живительная сила распространится над этим семенем во все четыре стороны! Два рога с ритуальным хмельным медом подняты за здоровье обоих молодых".

Орнаментика серебряных колтов проще. Здесь нет ни турьих рогов, ни четырехчастной композиции, ни русалок-вил, ни девушек в кокошниках. На серебряных колтах обычно помещены "древо жизни" (иногда сильно стилизованное) и крылатое чудище. Чаще всего обе темы даны одновременно на обеих сторонах колта. Чудище изображалось по-разному: либо с птичьей головой, двумя лапами и стилизованными крыльями, либо с собачьей головой, двумя лапами и крыльями (как иранский Сэнмурв), либо в виде орлиноголового грифона, а иногда – в виде четвероногого крылатого зверя с собачьей мордой. Можно думать, что все эти разновидности крылатого чудища олицетворяли славянского Симаргла, близкого в Сэнмурву и грифону, то есть божества, безусловно благожелательного по отношению к человеку, охраняющего семена, посевы, растения и их корни.

Эти два орнаментальных сюжета выражали древнюю веру в борьбу добра и зла: "древо жизни" олицетворяло добро, мирное произрастание, а чудище Симаргл боролось со злом на земле и на небе, как бы защищая владелицу колта. Символика добра и зла (точнее, борьба с ним) наполняет все прикладное искусство.

Совершенно особый мир образов раскрывается нам на широких двустворчатых браслетах. Здесь появляются кентавры, львы, солярные знаки, пьющие и пляшущие люди, гусляры и домрачеи. Есть здесь и изображения сиринов-вил, Симаргла, птиц, "древа жизни", но никогда не встречаются фигуры христианских святых.

134. Браслеты 135. Владимирский браслет 136. Браслет 137. Личина
134. Браслеты.
Серебро. Литье, гравировка, чернь. XII в.
Киевский государственный исторический музей

135. Браслет (с изображением птиц и зверей) из клада, найденного в 1896 году во Владимире.
Серебро. Позолота, гравировка. XII – XIII вв.
Государственный Исторический музей

136. Браслет с изображением птиц.
Серебро. Гравировка, чернь. XII в.
Государственный Русский музей

137. Личина на браслете (деталь сильно увеличена).
Серебро. Литье, гравировка, чернь. XII в.
Государственный Русский музей
 

Возможно, что полное отсутствие христианских изображений объясняется самим назначением браслетов. Женщины поддерживали браслетами длинные рукава праздничной одежды, надеваемой для плясок. Перед пляской женщина должна была снять браслеты и освободить длинные рукава. Пляски, игрища, особенно в дни русалий, очевидно, носили ритуальный заклинательный характер, судя по тому, что они подвергались исступленному преследованию со стороны церкви. Заклинательный характер пляски в одежде с длинными рукавами (когда женщина как бы обретала крылья, подобно виле) отразился в русской сказке о царевне-лягушке, где рассказывается о том, как после взмахов рукавами появлялись леса, сады, озера, лебеди. Предназначение браслетов для "бесовских игрищ" определяло специфическую тематику их орнаментики и не позволяло мастерам-ювелирам помещать на них изображения каких бы то ни было христианских святых.

138. Киевский браслет 139. Браслет 140. Киевский браслет 141. Птица
138. Браслет из клада, найденного в 1903 году в Киеве на территории Михайловского монастыря.
Серебро. Гравировка, чернь. XII в.
Государственный Исторический музей

139. Браслет из клада, найденного в 1896 году во Владимире у древнего вала на территории Печернего города близ Владимирской часовни.
Серебро. Гравировка, чернь. XIII в.
Государственный Исторический музей

140. Браслет (с изображением птиц и грифонов-василисков) из клада, найденного в 1893 году в Киеве.
Серебро. Гравировка, чернь. XII в.
Государственный Русский музей

141. Изображение птицы на створке браслета из клада, найденного в 1893 году в Киеве.
Серебро. Чеканка, чернь. XIIв.
Государственный Русский музей
 

Большинство широких браслетов разделено по горизонтали на две зоны, резко отличающиеся по системе орнаментации. Чаще всего верхнюю зону художники расчленяли несколькими арочками, внутри которых гравировали изображения птиц, зверей, людей, деревьев. Арки иногда напоминают церковные закомары, а иногда настоящие аркады с колоннами. Видимо, они выражали понятие земли, по которой ходят люди и звери, и из которой вырастают растения. Тогда нижнюю зону естественно толковать как толщу самой земли или как подземный мир. Арки могли выражать и понятие неба, небосвода, тем более что иногда они покрыты точками, быть может, символизирующими дождь или звезды. Иногда над арками помещалась маска (солнце?). однако последние два предположения кажутся не очень убедительными.

В нижней зоне браслетов обычно преобладают два орнаментальных мотива: распластанные вширь корневища с отростками и ритмичная плетенка. Иногда плетенке нижнего яруса соответствуют в верхнем ярусе женские фигуры с сосудами в руках. Это позволяет понимать плетенку как идеограмму воды. Вода в сочетании с корнями – прекрасное выражение идеи плодородия, этот сюжет заставляет вспомнить содержание русальных плясок – молений о небесной воде для земных корней.

142. Браслет, деталь 143. Браслет, деталь 144. Браслет, деталь
142-144. Изображения фантастических существ на створках браслета.
Серебро. Чеканка, золочение, гравировка, чернь. XII в.
 

Большой интерес вызывают солярные знаки, включенные в плетеный орнамент. Это обычно круг, перекрещенный наискось двумя полосами. Иногда встречаются два косых креста без круга. Нередко солнечные знаки (чаще всего парные) как бы сплетены с идеограммой воды. Изображение рядом двух солнечных знаков ведет нас к древним славянским календарям, отмечавшим таким образом месяц июнь. В наиболее подробном календаре IV века из села Ромашки под Киевом двумя крестами отмечен день Купалы (24 июня), день летнего солнцеворота, делящий год надвое. Дню Купалы предшествуют "русальная неделя" и дни, когда полям нужен дождь; сама же "русальная неделя", завершавшая купальской ночью с ее поисками трав, плясками и кострами, - это время цветения хлебов, когда дождь не нужен. Купальская обрядность – сочетание культа воды, русалок и солнца, огня. Считалось, что русалки в эти дни выходят из своих источников и рек и бродят по цветущим полям. На календаре из Лепесовки (Волынь), где все двенадцать месяцев изображены особыми рисунками, июнь, "русальный месяц", обозначен двумя косыми крестами, знаками солнца и огня, и волнистой линией, символом воды. Такое же сочетание двух косых крестов (в кругу или в прямоугольной рамке) с волнистыми линиями, сплетенными в красивый узор, мы видим и на многих широких браслетах, в которых женщины приходили на "бесовские игрища" русалий. Частое изображение в русском декоративном искусстве "двойного солнца", очевидно, связано в своих истоках именно с русальной обрядностью, с двумя периодами в году, когда солнце делит год надвое: в дни зимнего "корочуна" и летних купальских русалий.

Необычен и крайне интересен растительный орнамент на браслетах. Он резко делится по зонам. В нижней зоне обычно изображаются корни с "глазками" и побегами или связанные попарно, а иногда отдельные корневища, тоже с побегами. В верхней зоне браслетов встречаются три типа растений. Если это трилистники и пальметки, вписанные в сердцевидную фигуру, помещенную острием вверх, то, очевидно, мы имеем дело со стилизованным изображением молодого папоротника (для опознания важны боковые отростки). В архитектурном декоре папоротник изображался иногда довольно реалистически, как, например, на Дмитриевском соборе во Владимире. Папоротник был повсеместно связан с купальской обрядностью. Часто изображается и "древо жизни" в виде двух сильно изогнутых ветвей растения, то сближающихся, то расходящихся, с овальными плодами на концах ветвей. Древо обязательно имеет два корня и две ветви, образующие при соединении сердцевидную фигуру, обращенную острием вниз. Кроме этих двух, встречается еще один своеобразный тип растительного орнамента: две короткие ветви с полураспустившимися листьями отходят в стороны от центральной вертикальной линии. Иногда может показаться, что этот рисунок не имеет самостоятельного сюжетного значения и применяется просто для заполнения свободной поверхности браслета растительными завитками. Но археологи встречают подобное изображение слишком часто стоящим отдельно в центре колтов или на щитках перстней (в этих случаях ветви отходят горизонтально в обе стороны от центральной вертикальной опоры). Известен этот сюжет и этнографам. Все это говорит о том, что и этот рисунок наделен самостоятельным смысловым значением.

Можно высказать предположение, что все виды растительного орнамента на браслетах (а может, и на колтах) передают в стилизованном виде разные стадии роста священного у славян растения – хмеля. Хмель шел на изготовление ритуального меда и пива. Хмель и хмельные напитки играли у славян такую же роль, как хóма – священное растение и священное питье у иранцев, или сóма – у индийцев. Песни о хмеле широко известны у всех славян. Еще в XVI веке существовал обряд церковного освящения хмеля. Итак, по-видимому, орнамент передает все стадии роста хмеля с ранней весны до июля-августа; появление боковых ветвей и цветение хмеля происходит в июне, совпадая с двумя циклами русалий. Зная огромную роль виноградной лозы в южной орнаментике, мы не должны удивляться широкому применению хмеля в орнаменте тех областей, где виноградарства не было.

В орнаментике некоторых браслетов есть не только языческая символика, связанная с русальной и купальской обрядностью (двойное солнце, струящаяся вода, ветвящийся и цветущий хмель), но и изображения самих русалок и русальных игрищ. Так, на том киевском браслете (клад 1889 г.), где имеется двойной косой крест и символизирующая воду плетенка, в арочках награвированы вилы-русалки, расположенные по сторонам папоротникообразного растения.

Исключительный интерес представляет браслет из клада, найденного в Твери в 1906 году, один из лучших в художественном отношении. На нем изображены две простоволосые женщины, одетые в длинные рубахи без пояса, с рукавами, стянутыми браслетами, с каймой по подолу; широкая орнаментированная полоса идет посреди от ворота до подола. Обе они пьют из треугольных кубков (рогов?). Стоящая слева женщина держит свой кубок левой рукой, а правой прикасается к крылу Симаргла. Симаргл словно вырастает из земли, как растение, а на высоте локтя женщины плавно изгибается и склоняется мордой снова к земле. Ясно видны лапы и крылья. Туловище чудища, узкое, как стебель, покрыто точками, как изображение стеблей хмеля; хвост похож на корни растений. Рядом с женщинами – мужчина в вышитой рубахе. Он показан в прыжке или танце, правая рука его поднята вверх. Мужчина и женщина, сидящая справа, смотрят на ответвляющиеся парные ветки хмеля. Не этот ли обряд, связанный с неким богом Переплутом, описан в позднейших источниках: "…вертячеся пьют ему в розех" (приплясывая, вертясь, пьют в его честь из рогов)? Возможно, это архаичный Симаргл, который был охранителем корней растений, получил впоследствии (от переплетенных корней или плетей хмеля) имя Переплута.

145. Тверской браслет 146. Тверской браслет 147. Тверской браслет 148. Тверской браслет
145, 146. Браслет с изображением русального праздненства, найденный в Тверском кладе 1906 года. Створка и деталь (увеличено).
Серебро. Гравировка, чернь. XII в.
Государственный Русский музей

147, 148. Створка браслета с изображением "древа жизни" (в виде хмеля), кентаврообразного существа, зверя с "процветшим" хвостом. Деталь створки сильно увеличена.
Серебро. Гравировка, чернь. XII в.
Государственный Русский музей
 

На створках браслетов, хранящихся в Государственном Историческом музее, помещены в арочках птицы и зайцы. Перед зайцами изображены чаши с поддоном вроде тех, из которых пили во время русальных действий. (Известно, что у литовцев существовал "заячий бог", покровитель растительности. Возможно, что у русских тоже существовали подобные представления; недаром на зайцев в Древней Руси было "табу", и вплоть до XVII века они не употреблялись в пищу.) На других створках в двух арочках содержатся изображения сидящей женщины с браслетами на руках и мужчины; в двух остальных арках мы видим фигуры мужчины, играющего на музыкальном инструменте, и женщины, которая пляшет, распустив до земли рукава.

149. Браслет с зайцем 150. Браслет с плясуньей
149. Браслет. Створка с изображением зайца и птицы.
Серебро. Позолота, гравировка. XII в.
Государственный Исторический музей

150. Браслет. Створка с изображением плясуньи и музыканта.
Серебро. Позолота, гравировка. XII в.
Государственный Исторический музей
 

На киевском браслете кроме двух Симарглов и птицы, прячущей голову под крыло, тоже изображены человеческие фигуры. В середине – гусляр в колпаке, в длинной вышитой рубахе. Он играет на асимметричных пятиструнных гуслях. В левой арке – женщина в паневе или плахте, в вышитой рубахе. Женщина пляшет, доставая опущенными рукавами до земли. В правой арке – пляшущий мужчина, одежда которого также украшена вышивкой. У мужчины меч и щит. Мы знаем, что на игрищах иногда устраивалось подобие турниров, где участники могли быть "поколоты в игрушке".

151. Киевский браслет 152. Киевский браслет 153. Киевский браслет 154. Киевский браслет 155. Киевский браслет
151, 152. Изображения плясуньи и гусляра на створках браслета.
Серебро. Гравировка, чернь. XII в.
Киевский государственный исторический музей

153, 154. Изображения танцора с мечом и Симаргла на створках браслета.
Серебро. Гравировка, чернь. XII в.
Киевский государственный исторический музей

155. Изображение Симаргла на створке браслета.
Серебро. Гравировка, чернь. XII в.
Киевский государственный исторический музей
 

Прекрасное изображение русалий есть на браслете, недавно найденном в Старой Рязани. На одной створке браслета изображены два Симаргла-Переплута с человеческими головами, корни хмеля, грифон и птицы. На другой створке над идеограммой воды (плетенка с волнистой линией и каплями) даны все персонажи "идольских игр русалий": гусляр, окруженный ветвями, играет на гуслях; девушка, изображающая русалку, пляшет с опущенными рукавами и пьет из чаши. В стороне, на проросшем пне, сидит "русалец", обязательный персонаж русальских игр, тоже пьющий из чаши. Около девушки изображена "скурата" – маска, упоминаемая в церковных выступлениях против русалий.

156. Рязанский браслет 157. Рязанский браслет
156. Браслет из клада, найденного в 1966 году в Старой Рязани.
Серебро. Позолота, гравировка, чернь. Конец XII – первая треть XIII в.
Рязанский областной краеведческий музей

157. Гусляр. Изображение на браслете (сильно увеличено).
 

Все эти изображения переносят нас в живую действительность XII века, когда даже княгини и боярыни в дни народных праздников покидали церковную службу ради шумных и веселых карнавалов, посвященных летним молениям о плодородии, и участвовали в "бесовских" действиях в колдовскую купальскую ночь, надевая на себя ритуальные украшения. Колты и браслеты XII – XIII веков показывают нам, что очень многие орнаментальные мотивы воспринимались как магически-охранительные и были связаны с идеей плодородия и с русальной заклинательной обрядностью, а это дает ключ к пониманию семантики декоративного искусства той эпохи вообще.

158. Скураты
158. Маски скоморохов для русальных праздненств. Новгород.
Кожа. XIII в.
Государственный Исторический музей
 

Мастерство русских художников, тонко и любовно создававших разнообразное узорочье, восхищало современников и было хорошо известно за рубежами Руси.




Рыбаков Борис Александрович.

Художник И.Жихарев.
Фотограф М.Успенский.
Редактор Ю.Кузнецова.
Художественный редактор С.Гусева.
заказ № 005523
Издательство "Аврора", Ленинград, 1971 г.

Оцифровала, упорядочила и сверстала - Julia, "Срібний Вовк", Львів, 2005 р.
Заглавное изображение: "Рось Великая", Борис Ольшанский

Если хочешь построить корабль, то не собирай людей, чтобы они принесли лес, и не распределяй задания, а лучше пробуди в них тоску по бескрайней дали моря...

Антуан де Сент-Экзюпери